Сегодня два слова на актуальную тему — о заложниках. В древнем мире заложников брали с двумя целями. Первая, очевидная — чтобы противная сторона, опасаясь за своих, не предпринимала враждебных действий. Вторая несколько менее очевидна и мало понятна нам, живущим в темпе, который измеряется секундами, в крайнем случае — днями; ну окей, годами. Политик в древности вполне мог себе позволить мыслить десятилетиями, и заложников брали, чтобы обучить их у себя и превратить в агентов влияния. Иными словами, это был такой культурный обмен. Немного односторонний, конечно.
У древних египтян, например, имелась целая “царская школа”, где обучали знатную молодежь из сопредельных земель. Среди них был нубийский царевич Хеканефер, который так проникся египетскими обычаями, что его потом похоронили по египетскому обряду. При этом в гробнице египетского наместника в Нубии, которого в русских источниках стыдливо называют Хеви, а в англоязычных по-простому Huy, этот же самый Хеканефер изображен не только черным, но и в нубийской одежде.
Римляне переняли эту практику в древнейшие времена. Знаменитый историк Полибий, один из самых проницательных исследователей римского государственного устройства (его идеями во многом вдохновлялись американские отцы-основатели), входил в число тысячи греческих заложников, которых римляне взяли после победы над македонским царем Персеем. Полибий получил прекрасное образование и был дружен с самыми влиятельными римскими деятелями той поры. Не всегда все проходило так гладко. Галлы, например, как-то раз обиделись на римлян, что те “забирают у них детей, называя это взятием заложников” (suos ad se liberos abstractos obsidum nomine — Caes. B.G. III, 2).
Римлянам иногда приходилось видеть изнанку этой практики, то есть самим становиться заложниками. Расскажу про это завтра.